Собакевич
»
#25 | 19.05.17 21:13
Кому: Собакевич, #25
Про телесные наказания в армии (1871 г.) у В.Гиляровского "Мои скитания"
Орлов сидел под арестом, присужденный полковым су-дом к пятидесяти
ударам розог "за побег и промотание казенных вещей".
-- Уж и вешши: рваная шинелишка, вроде облака, серая, да скрозная, и
притупея еще перегорелой кожи! -- объяснял наш солдат, конвоировавший в суд
Орлова.
...
И вот завтра его порют. Утром мы собрались во вто-рой батальон на
конфирмацию. Солдаты выстроены в ка-ре, -- оставлено только место для
прохода. Посередине две кучи длинных березовых розог, перевязанных пучка-ми.
Придут офицеры, взглянут на розги и выйдут из ка-зармы на крыльцо. Пришел и
Шептун. Сутуловатый, приземистый, исподлобья взглянул он своими
неподвиж-ными рыбьими глазами на строй, подошел к розгам, взял пучок,
свистнул им два раза в воздухе и, бережно поло-жив, прошел в фельдфебельскую
канцелярию.
-- Злорадный этот Шептун. И чего только ему надо везде нос совать.
-- Этим и жив, носом да язычком: нанюхает и к на-чальству.... С самим
начальником дивизии знаком!
-- При милости на кухне задом жар раздувает!
-- А дома, -- денщики сказывают, -- хуже аспида, по-едом ест, всю семью
измурдовал...
Разговаривала около нас кучка капральных.
-- Смирр-но! -- загремел фельдфебель.
В подтянувшееся каре вошли ефрейторы и батальон-ный командир, майор--
"Кобылья Голова", общий люби-мец, добрейший человек, из простых солдат.
Прозвание же ему дали солдаты в первый день, как он появился перед фронтом,
за его длинную лошадиную голову. В на-стоящее время он исправлял должность
командира полка. Приняв рапорт дежурного, он приказал ротному:
-- Приступите, но без особых церемоний и как-ни-будь поскорее!
Двое конвойных с ружьями ввели в середину каре Ор-лова. Он шел,
потупившись. Его широкое, сухое, загоре-лое лицо, слегка тронутое оспой,
было бледно. Несколь-ко минут чтения приговора нам казались бесконечными. И
майор, и офицеры старались не глядеть ни на Орлова, ни на нас. Только ротный
капитан Ярилов, дослуживший-ся из кантонистов и помнивший еще "сквозь строй"
и шпицрутены на своей спине, хладнокровно, без суеты, рас-поряжался
приготовлениями.
-- Ну, брат, Орлов, раздевайся! Делать нечего, -- суд присудил, надо!
Орлов разделся. Свернутую шинель положил под го-лову и лег. Два
солдатика, по приказу Ярилова, дер-жали его за ноги, два-- за плечи.
-- Иван Иванович, посадите ему на голову солдата!--
высунулся Шептун.
Орлов поднял кверху голову, сверкнул своими боль-шими серыми глазами на
Шептуна и дрожащим голосом крикнул:
-- Не надо! Совсем не надо держать, я не пошеве-люсь.
-- Попробуйте, оставьте его одного, -- сказал майор. Солдаты отошли.
Доктор Глебов попробовал пульс и, взглянув на майора, тихо шепнул:
-- Можно, здоров.
-- Ну, ребята, начинай, а я считать буду, -- обратил-ся Ярилов к двум
ефрейторам, стоявшим с пулками по обе стороны Орлова.
-- Р-раз.
-- А-ах! -- раздалось в строю.
Большинство молодых офицеров отвернулось. Майор отвел в сторону
красавца-бакенбардиста Павлова, коман-дира первой роты, и стал ему
показывать какую-то бума-гу. Оба внимательно смотрели ее, а я, случайно
взглянув, заметил, что майор держал ее вверх ногами.
-- Два. Три. Четыре,-- методически считал Ярилов. Орлов закусил зубами
шинель и запрятал голову в сукно. Наказывали слабо, хотя на покрасневшем
теле вспухали синие полосы, лопавшиеся при новом ударе.
-- Реже! Крепче! -- крикнул Шептун, следивший с налитыми кровью глазами
за каждым ударом.
Невольно два удара после его восклицания вышли очень сильными, и кровь
брызнула на пол.
-- Мммм... гы...-- раздался стон изпод шинели.
-- Розги переменить! Свежие! -- забыв все, вопил Шептун.
У барабанщика Шлемы Финкельштейна глаза сдела-лись совсем круглыми, нос
вытянулся и барабанные пал-ки запрыгали нервной дробью.
-- Господин штабс-капитан! Извольте отправиться под арест.
Покрасневший с вытянутой шеей, от чего голова май-ора стала еще более
похожа на лошадиную, загремел ог-ромный майор на Шептуна. Все замерло. Даже
подня-тые розги на момент остановились в воздухе и тихо опус-тились на тело.
-- Двадцать три... Двадцать четыре... -- невозмутимо считал Ярилов.
-- Извольте идти за адъютантом в полковую канцеля-рию и ждать меня!
Побледневший и перетрусивший Шептун иноходью за-торопился за
адъютантом.
-- Слушаюсь, господин майор!.. -- щелкая зубами, пробормотал он, уходя.
-- Что, кончили, капитан? Сколько еще?
-- Двадцать три осталось...
-- Ну поскорей, поскорей...
Орлов молчал, но каждый отдельный мускул его бо-гатырской спины
содрогался. В одной кучке раздался крик:
-- Что такое?
-- С Денисовым дурно!
Наш юнкер Митя Денисов упал в обморок. Его от-несли в канцелярию.
Суматоха была кстати, -- отвлекла нас от зрелища.
-- Орлов, вставай, братец. Вот молодец, лихо выдер-жал,-- похвалил
Ярилов торопливо одевавшегося Орлова.
Розги подхватили и унесли. На окровавленный пол бросили опилок. Орлов,
застегиваясь, помутившимися гла-зами кого-то искал в толпе. Взгляд его упал
на майора. Полузастегнув шинель, Орлов бросился перед ним на колени, обнял
его ноги и зарыдал:
-- Ваше... ваше... скоблагородие.;; Спасибо вам, отец родной.
-- Ну, оставь, Орлов... Ведь ничего... Все забыто, про-шло... Больше не
будешь?.. Ступай в канцелярию, сту-пай!
-- Макаров, дай ему водки, что ли... Ну, пойдем, пой-дем...
И майор повел Орлова в канцелярию. В казарме сто-ял гул. Отдельно
слышались слова:
-- Доброта, молодчина, прямо отец.
-- Из нашего брата, из мужиков, за одну храбрость дослужился... Ну и
понимает человека!-- говорил кто-то. Ярилов подошел и стал про старину
рассказывать:
-- Что теперь! Вот тогда бы вы посмотрели, что бы-ло. У нас в учебном
полку по тысячи палок всыпалиПривяжут к прикладам, да на ружьях и волокут
полу-мертвого сквозь строй, а все бей! Бывало, тихо ударишь, пожалеешь
человека, а сзади капральный чирк мелом по спине,-- значит, самого вздуют.
Взять хоть наше дело, кантонистское, закон был такой: девять забей на
смерть, десятого живым представь. Ну, и представляли, выкуют. Ах, как меня
пороли!
И, действительно, Иван Иванович был выкован. Строй-ный, подтянутый, с
нафабренными черными усами и на-голо остриженной седой головой, он держался
прямо, как деревянный солдатик, и был всегда одинаково неуто-мим, несмотря
на свои полсотни лет.
-- А это, -- что Орлов? Петьдесят мазков!
-- Мазки! Кровищи-то на полу, хоть ложкой хле-бай,-- донеслось из толпы
солдат.
-- Эдак-то нас маленькими драли... Да, вы, господа юнкера, думаете, что
я, Иван Иванович Ярилов? Да?
-- Так точно.
-- Так, да не точно. Я, братцы, и сам не знаю, кто я такой есть. Не
знаю ни роду, ни племени... Меня в меш-ке из Волынской губернии принесли в
учебный полк.
-- Как в мешке?
-- Да так, в мешке. Ездили воинские команды по де-ревням с фургонами и
ловили по задворкам еврейских ре-бятишек, благо их много. Схватят в мешок и
в фургон. Многие помирали дорогой, а которые не помрут, привезут в казарму,
окрестят и вся недолга. Вот и кантонист.