Кому: Цзен ГУргуров,
#277
> Вопрос "история - драматургия" он непрост. Исторические драмы Шекспира ставят и в строгом соответсаии с антуражем, и на танках и броневиках. Для дежиссера здесь привлекательна палитра выразительных средств.
У Гиляровского в "Моих скитаниях" есть примечательное:
А Далматов увлекся им. Привожу его целиком:
-- Мне хочется разойтись с Шекспиром, который так много дал из
английского быта. А уж как ставят у нас-- позор. Я помню, в чьем-то переводе
вставлены, кажется, неправильно по Шекспиру строки,-- но, по-моему, это
именно то, что надо:
В белых перьях, статный воин
Первый в Дании боец...
Иначе я Гамлета не представляю. Недурно он дрался на мечах, не на
рапирах, нет, а на мечах. Ловко прико-лол Полония. Это боец. И кругом не те
придворные шар-куны из танцзала!.. Все окружающие Гамлета, все-- это:
Ряд норманнов удалых.
Как в масках, в шлемах пудовых
С своей тяжелой алебардой.
Такие же, как и Гамлет.
И Розенкранц с Гильденштерном, неумело берущие от Гамлета грубыми
ручищами флейту, конечно, не умеют на ней играть. И у королевы короткое
платье, и грубые ноги, а на голове корона, которую привезли из какого-то
набега предки и по ее образцу выковали дома из полпуда золота такую же для
короля. И Гамлет, и Гораций, и стража в первом акте в волчьих и медвежьих
мехах сверх лат... У короля великолепный грабленный где-то, может быть,
византийский или римский трон, привезенный удальцами вместе с короной...
Пятном он
стоит в королевской зале, потому что эта зала не коро-ля, и король не
король, а викинг, атаман пиратов. В зале, кроме очага -- ни куска камня. Все
постройки из потем-невшего векового дуба, грубо, на веки сколоченные.
Приемная зала, где трон -- потолок с толстыми матица-ми, подпертыми разными
бревнами, мебель-- дубовые скамьи и неподъемно толстые табуреты дубовые.
Оленя ранили стрелой...
И наши Гамлеты таращатся чуть не на венский стул в своих туфельках и
трико и бросают эту героиче-скую фразу:
Оленя ранили стрелой...
Мой Гамлет в лосиновых сапожищах и в тюленьей, шерстью вверх, куртке, с
размаху, безотчетным порывом прыгает тигром на табурет дубовый, который не
опроки-нешь, и в тон этого прыжка гремят слова зверски-зло-радно, вслед
удирающему королю в пурпурной, тоже ограбленной где-то мантии, -- слова:
Оленя ранили стрелой...
Никаких трико. Никаких туфель. Никаких шпор. На корабле шпоры не носят!
Меч с длинной, крестом, рукоятью, чтобы обеими руками рубануть.
Алебарды-- эти морские топоры, при абордаже рубящие и канаты и человека с
головы до пояса... Обеими руками... В свалке не до фехтования.
Только руби... А для этого мечи и тяжелые алебарды для двух рук.
... Как в масках в шлемах пудовых.
А у молодых из-под них кудри, как лен светлые. Се-вер. И во всем север,
дикий север дикого серого моря. Я удивляюсь, почему у Шекспира при короле не
было шута? Ведь был же шут -- "бедный Йорик". Нужен и живой такой же Йорик.
Может быть и арапчик, вывезен-ный из дальних стран вместе с добычей, и
обезьяна в клетке. Опять флейта? Дудка, а не флейта! Дудками и барабанами
встречают Фортинбрасса.
Все это львы да леопарды.
Орлы, медведи, ястреба...
...а не шаркуны придворные, танцующие менуэт во-круг Мечтателя,
неврастеника и кисейной барышни Офе-лии, как раз ему "под кадрель". Нет,
это--
Первый в Дании боец!
Удалой и лукавый, разбойник морской, как все ос-тальные окружающие,
начиная с короля и кончая мо-гильщиком.
Единственно "светлый луч в зверином мраке"-- Офе-лия-- чистая душа, не
выдержавшая ужаса окружающе-го ее, когда открылись ее глаза. Всю дикую
мерзость придворных интриг и преступлений дал Шекспир, а мы изобразили
изящный королевский двор-- лоск изобра-зили мы! Изобразить надо все эти
мерзости в стиле по-лудикого варварства, хитрость хищного зверя в каждом
лице, грубую ложь и дикую силу, среди которых затрав-ливаемый зверь --
Гамлет, "первый в Дании боец", пол-ный благородных порывов, борется
притворством и хит-ростью, с таким же орудием врага, обычным тогда ору-дием
войны удалых северян, где сила и хитрость -- ору-жие...
А у нас-- неврастеник в трусиках! И это:
Первый в Дании боец!